Мне знакомая палатка где нальют кружечку пивка слушать

Песня Юры. - МУЗЫКА - Другое

мне знакомая палатка где нальют кружечку пивка слушать

Исполняет: Владимир Гуляев У меня идет все в жизни гладко И аварий не было пока. Мне знакома каждая палатка, Где нальют мне кружечку пивка, Мне. Но братец и слушать не желал, пока мне не удалось вырваться и залезть под кровать. Наконец я Купил билет и выпил в буфете кружку пива. Поезд . пивка. Скачать MP4 p. Мне знакома каждая палатка, Где нальют мне кружечку пивка. Александр Сизов - Знакомая история.(сл.

Время не щадит никого, даже раба рабов божьих, наместника Иисуса Христа нашего. К сожалению, ему присуща некоторая щепетильность в вопросах веры. Излишняя, я бы сказал, щепетильность. Но вы не беспокойтесь, в накладе не останетесь.

Вы ведь претендуете на одно из польских епископств, не так ли? Так что поддержка Ватикана вам не помешает. Так что с этой стороны все в порядке. Если вы удовлетворены, то вернемся к делу.

Стаховский взглянул на часы. Открой врата, приди и зачни повелителя, Что поведет нас по новому пути! Жрица бросила диаграмму в центр треугольника и, сжав кулаки, запрокинула лицо. Даже под балахоном было видно, как по ее телу пробегает крупная дрожь.

Хранители, стоявшие позади нее широким полукругом, замерли, склонив головы в капюшонах и скрестив на груди руки. В наступившей тишине было слышно, как Рец шепчет латинские слова второго обряда. Несколько минут прошло в молчании. Чадили факелы, белые восковые свечи оплывали прозрачными слезами. Наконец затянувшееся ожидание наскучило. Один из хранителей откинул капюшон и насмешливо хмыкнул.

Пламя свечей, стоящих по углам треугольника, чуть заметно дрогнуло. Поехали лучше в какой-нибудь кабак. Жрица резко выдохнула долго задерживаемый воздух, плечи ее опустились, пальцы разжались. Пламя свечей снова затрепетало, хотя застоявшийся воздух подземелья был по-прежнему неподвижен. Вика заметила это и протянула назад руку с раскрытой ладонью, призывая к вниманию. Отразившись от каменных стен, эхо его последних слов заметалось по подземелью.

Внезапно Рец отшатнулся, будто от опалившего его пламени. Капюшон упал с его головы, лицо стало бледным, как у пролежавшего неделю в воде утопленника. Дико озираясь, он выставил вперед руки с рукописью, схватив ее за верхний и нижний края, и заметался в каменном круге, словно пытаясь оттолкнуть что-то страшное, пытавшееся проникнуть в круг.

Рец метался по кругу, обороняясь свитком от невидимых противников. Трясущиеся губы на белом бормотали слова обряда. Повернулся, дунул на север, потом на запад и юг. Замерев на месте с нелепо поднятым свитком, он уставился на что-то, видимое только. Белое лицо, обрамленное бородкой, подергивалось, глаза раскрывались все шире, вылезая из орбит.

Факелы на стенах внезапно затрещали и зачадили. Красноватое пламя, приобретая яркость и мощь фотовспышки, стремительно заполняло подвал режущим, почти осязаемым светом. Вика замерла возле алтаря каменным изваянием.

Люди крича и толкаясь бросились к двери. У них на глазах возникшая из воздуха кладка белых кирпичей замуровала выход. Дикий крик жрицы покрыл тяжелое дыхание людей.

Вытянув руку, она кричала, как роженица. Словно на негативе фотопленки, свет стал тьмой, а тьма светом. Лица и руки людей сделались черными, черные балахоны ослепительно белыми. Белые тени от черного пламени факелов прыгали по черным стенам. Черные искры, рассыпаясь бенгальскими огнями, гасли на земляном полу. Материализуясь из пустоты, нелепые гротескные существа с изломанными сочащимися слизью телами заполняли подземелье.

Серые, окутанные смрадным туманом фигуры, кривляясь перекошенными оскалами чудовищных лиц, обступали людей. Капавшая с кривых клыков слюна шипела на полу, оставляя глубокие впадины.

«Песенка Юры» (Весна на Заречной улице), текст песни. weirosudkei.tk

В подвале стало тесно, как в общей могиле. На каждого человека приходилось по два чудовища. Они быстро отделили людей друг от друга. Крики прекратились, будто у всех разом отказали голосовые связки. Слышалось только тяжелое дыхание и шарканье ног по земляному полу. Нога вошла в осклизлую морду и завязла в ней, как в замазке. Два чудовищных существа, один со спины рыжего, другой спереди, стали смыкаться, сдавливая его тело, как подтаявшее масло в сэндвиче.

Хрустнули связки в тазо-бедренном суставе, когда нога, все еще завязшая в морде чудовища, прижалась к голове парня. Существа, продолжая смыкаться, все сильнее сжимали его тело. Захрустели, как сухие ветки, сломанные ребра. Резко запахло выдавленными из тела фекалиями. Порванный в немом крике рот наполнился кровью. Стремясь соединиться, головы чудищ зажали голову несчастного, как в тиски. Громко захрустел раздавливаемый череп. Чудовища слились друг с другом. Было видно, как останки человека бьются в агонии внутри соединившихся тел, словно олень в проглотившей его анаконде.

Больше никто не посмел оказать сопротивления, но это не спасло оставшихся. В страшной тишине, нарушаемой треском костей и бульканьем выдавливаемой крови, чудовища сливались, погребая в себе людей и застывали студенистыми сталагмитами. Затянувшаяся магниевая вспышка разом погасла, уступая место обычному свету факелов. Серый, как бетонная стена, Рец рванул ворот балахона и стал судорожно массировать горло, надеясь вернуть голос. Эхом отдавшийся в подземелье шепот заставил его оглядеться.

Два факела из пяти погасли, и тьма, воцарившаяся между ними, материализовалась в неясную фигуру. Размытые очертания приобретали четкость. Так поднимающаяся из темной бездны океана акула на глазах замершего в страхе пловца превращается из неясного силуэта в кошмарное создание, встреча с которым несет неумолимую смерть.

мне знакомая палатка где нальют кружечку пивка слушать

Странной птичьей походкой обходя застывшие полупрозрачные сталагмиты, ставшие саркофагами членам секты, фигура, будто ныряя вперед при каждом шаге, приблизилась к каменному кругу, внутри которого стоял Рец. Бесформенная одежда не позволяла судить о том, что под ней скрывается.

Казалось, даже в тени капюшона была пустота, тем не менее, шепот раздавался оттуда. У тебя есть тело, но тело слабое, почти беззащитное. Я реален, у меня есть сила и знания, которые тебе никогда не откроются, но я почти бестелесен.

Кто-то, кто особенно дорог? Их у тебя не останется, все будет доступно. К тому же она экзальтированна до невменяемости. Двигаясь резкими изломанными шагами, фигура приблизилась к женщине. Вика, все в порядке, подойди ко. Жрица подалась вперед, словно падая, и, сделав два шага, вышла из круга. Существо подтянуло рукав одежды. Длинные, сухие, как стебли полыни, пальцы скользнули в вырез балахона жрицы и резко рванули шелковую ткань.

Балахон упал, как падает покрывало со скульптуры на открытии памятника. Женщина качнулась, никак не отреагировав на свою наготу. Казалось она не чувствует ни холода, ни стыда, только синеватая жилка билась на загорелой высокой шее, выдавая ее ужас. Темные пальцы легли жрице на плечи, заставляя повернуться спиной, словно рабыню на невольничьем рынке.

Снова развернув ее лицом, существо надавило ей на плечи. Вероника послушно опустилась на колени. Руки ее висели, как плети. Приблизившись вплотную, призрачное существо прижалось к. Черный балахон Реца слился с расплывчатой одеждой. Мгновение они стояли, как прижавшиеся друг к другу любовники, затем Рец нелепо взмахнул руками и слился с темной фигурой, словно переводная картинка с листом бумаги.

Некоторое время он стоял, слегка покачивая головой, как бы проверяя свои ощущения. Затем поднял вверх руки и удовлетворенно вздохнул. Звук получился шипящим, как у потревоженной гадюки. Он подошел к стоящей на коленях женщине и за подбородок приподнял ее лицо.

Полураскрытые губы жрицы дрожали, лицо кривилось от страха. Рец поднес указательный и средний пальцы к широко открытым глазам женщины. Пальцы удлинились и стали тонкими, как стебли высохшего растения. Их заостренные кончики легли на полные слез карие глаза Вероники. Положив другую руку ей на затылок, Рец надавил на.

Женщина задышала часто, как загнанное животное. Слабо треснув, лопнула роговая оболочка глаз, водянистая влага из прорванной передней камеры потекла по щекам Вики. Первая фаланга тонких пальцев скрылась между трепещущих век, вдавливая хрусталик в стекловидное тело. Желеобразная масса хлынула из глаз женщины и потекла по темным сухим пальцам, как белок из разбитого яйца. Рец сильнее надавил на затылок и полностью ввел пальцы в глазные впадины. Кровь и слизь потекли по лицу Вероники. Рец приподнял руку, и женщина повисла на его тонких пальцах, как поднятая за жабры рыба.

Обнаженное тело забилось, руки взметнулись вверх, пытаясь оттолкнуть. Рец рывком выдернул пальцы из глаз женщины, и, обмякнув, она упала на пол. Наклонившись, Рец вытер пальцы о ее одежду. Повинуясь его знаку, стена, замуровавшая выход, исчезла, и он вышел из подземелья. Мужчина озадаченно наморщил лоб и, чуть отступив, заглянул через лобовое стекло. Высокий и мосластый, он был похож на узловатый ствол засыхающего дерева.

Под левым глазом красовался здоровенный синяк. Сева поморщился, потрогал бровь пальцем. Грязь и мерзость, смрад и запустение окружали. Ни души живой, ни звука, ни проблеска света белого… Владимиров прищурился, сочувственно кивая в такт рождающейся былине. Прерывать ерничанье было бесполезно. Проще было дать выговориться, дождаться, когда Кувшинников заведет себя обычной самоистерикой и выдохнется. И не встретились мне ни созданья живые, ни твари бессловесные, а только в конце пути люди злые, воровские, в черное одетые, лица под маской прячущие.

Владимиров отодвинулся чуть назад, спасаясь от коньячного перегара и брызг слюны, летевшей изо рта рассказчика. Если, говорят, еще увидим здесь, п…ец тебе, гробокопатель. Будто я на кладбище могилы рыл. Нормально можешь рассказать, как они выглядели? По разговору, вроде не криминал. Чего тебя понесло туда? Во всяком случае, ту часть, которая попала в библиотеку Грозного после смерти Сефа-Гирея. Тут нужны настолько глубокие изыскания, что я даже представить не могу, с чего начать.

Библиотеку ищут пятьсот лет. Искали историки, археологи, дилетанты вроде тебя — безрезультатно. Кроме того, книги, которые могут оказаться в библиотеке, имеют происхождение весьма необычайное, чтобы не сказать туманное. Я имею ввиду инкунабулы, относящиеся к темным векам. Посеяли, как папа Карло! Он повернулся спиной к собеседнику собираясь уходить. Библиотека Ивана Грозного, французское золото — пропади все пропадом! Ксерокопия атласа года коллекторов, штолен, сточных каналов и русел рек была огромна.

Кувшинников разложил на чертежной доске кальку, размером метр на метр, расчертил ее квадратами и переносил шариковой ручкой нужный ему район, сверяясь с атласом. За восемьдесят пять лет, конечно, многое изменилось: Однако издание тринадцатого года было наиболее полное, составлялось не одно десятилетие с учетом всех исторических сведений от Ивана III до двадцатого века.

Правда, старинные подземелья обозначены были весьма приблизительно, но более полной карты не. Кувшинников заплатил большие деньги, чтобы снять ксерокопию. Всеволод Кувшинников был диггером-одиночкой. При отступлении белогвардейских частей через горы к Новороссийску, шел обоз, груженный, по легендам, золотом.

Обоз бесследно исчез, но слухи о сокровищах будоражили не одно поколение историков и просто любителей приключений. Кувшинников тоже отдал дань поискам обоза, но, потеряв три года, разочаровался и переключился на поиски легендарной библиотеки Ивана Грозного.

Непомерные амбиции и заносчивость очень скоро восстановили против него старожилов клуба. Разругавшись со всеми, Сева решил действовать в одиночку. В этом была своя прелесть: Ни с кем не делился найденным, никому не показывал свои карты. Несколько раз попадал в неприятные ситуации — в подземных коммуникациях встречались и бомжи, и просто бандиты.

Устраивали тусовки наркоманы, сатанисты. Наконец, сотрудники силовых ведомств не очень то жаловали шастающих в катакомбах энтузиастов. В прошлом году Кувшинникова завалило недалеко от Бадаевского пивзавода. Хорошо, что рядом случайно оказались парни из клуба Владимирова: В Свято-Даниловский монастырь Кувшинников решил пока не ходить — какое-то время лучше не светиться в том районе. В царствие деда Ивана Грозного от Кремля было проложено множество тайных ходов: Сева решил проверить остальные.

Присмотрел даже канализационный люк, через который проникнет под землю. В горле першило от бесчисленного количества сигарет. Кувшинников отложил ручку и, глотнув пива, подошел к окну и распахнул створки, чтобы проветрить комнату. Обычно он спускался под землю ночью, утром разбирал находки, отмечая на своих картах пройденный маршрут, выходы грунтовых вод, завалы и непроходимые участки. Днем он отсыпался, чтобы ночью опять спуститься под землю.

Так будет и. Кувшинников достал рюкзак со снаряжением. Аккумулятор лампочки на каске подсел — в розетку. Проверить бахилы от костюма химзащиты. Моток альпинистской веревки, карабины, лопатка, укороченная кирка, нож с резиновой рукояткой, ручной фонарь в водонепроницаемом корпусе, немецкий противогаз. Они, конечно, больше подходят туристам или любителям ночных купаний, но тоже могут пригодиться.

Один раз шокер его здорово выручил: Так, все на месте. Продукты лучше собрать перед выходом: Коньячок не забыть — силы придает капитально! Ну вот, теперь можно и вздремнуть. Парень сидел на бордюре тротуара возле автобусной остановки, упираясь ладонями в серый асфальт тротуара и ни на что не обращая внимания. Глаза его были закрыты, запрокинутое к весеннему солнцу лицо поражало отрешенностью.

Рец притормозил и некоторое время разглядывал. Позади засигналил подошедший к остановке троллейбус. Рец проехал вперед, припарковал машину, вернулся и присел рядом с пареньком. Тетка шмыгнула за остановку. Голос у него был вялый, будто он вконец обессилел и каждое слово приходилось с трудом проталкивать между обветренных губ.

Он был бы похож на бомжа, если бы не приличная одежда. Рец внимательно оглядел. Спутанные волосы, синяки под глазами. Время от времени парень передергивал прямыми плечами, будто по телу пробегал озноб. Рец вынул плоский матовый портсигар, достал папиросу и протянул пареньку. Голубоватый дымок поплыл в воздухе, перебивая запахи нагретого асфальта и тающего снега.

Паренек принюхался и повернул к Рецу просветлевшее лицо. Некоторое время парень молча курил, глубоко затягиваясь и подолгу задерживая в легких дым. Видно было, что ему стало полегче. Дрожь перестала сотрясать худое тело, лицо порозовело. Ехать было недолго, всего минут. Зал был наполовину пуст, приветливая девушка проводила их к столику возле окна. Рец повесил куртку на спинку стула.

Вы ведь не просто так меня подлечили. Это ведь ты в салоне на Черняховского скаринг скаринг — художественное шрамирование, нанесение надрезов на кожу, обычно осуществляется скальпелем под местной анестезией в виде определенного рисунка.

Образующийся в процессе заживления шрам представляет собой выпуклый по контуру рисунок. Это все-таки не розочку на заднице наколоть. Подошла официантка, Рец сделал заказ, подождал, когда она отойдет. Только то что сумел найти в интернете. Но поскольку английский плохо знаю, проштудировал только русскоязычные сайты. Рец побарабанил пальцами по столику. Наискосок слева направо через весь живот шел выпуклый прямой шрам, лучащийся аккуратными косыми насечками.

Вы нарисуйте — я вырежу. Надрезать шкурку с претензией на художественность и залить уксусной кислотой может любой. Я могу лишь сказать: Рец подождал, пока официантка поставит на стол заказ, проводил ее взглядом и загасил сигару.

Приправив свой кусок пиццы острым соусом, он разлил по бокалам пиво из запотевшего стеклянного кувшина и поднял кружку. Кстати, если за знакомство, то как вас называть? Это имя или фамилия? Некоторое время они молча ели, поглядывая друг на друга. Ресторан понемногу заполнялся, сновали официанты, посетители толпились возле салат-бара, гул голосов то стихал, то поднимался волной, не мешая, впрочем, думать и перебрасываться банальными фразами. Дмитрий, пользуясь тем, что Рец увлекся пиццей, исподволь старался получше разглядеть.

У Реца было бледное малоподвижное лицо, короткие, чуть тронутые сединой волосы. Черная бородка почти не старила. Лет тридцать пять, тридцать семь, решил Дмитрий. Легкая майка без рукавов открывала мускулистые руки. На плече цветная татуировка в виде скорпиона с поднятым жалом.

Рец перехватил его взгляд, посмотрел на татуировку и, как бы извиняясь, сказал: Это сейчас у каждого третьего какая-нибудь нечисть на шкуре нарисована, а раньше… о-о, раньше это было стильно. Он помолчал, испытующе глядя на Дмитрия.

Долдонят одно и тоже: Так мне все остоюбилеело. Ты думаешь, кто-то из них будет работать врачом? Досидеть до диплома, забашлять рабов- дипломников и получить бумажку в зубы! И везде эти сытые довольные рожи. Ну и подсел. Сначала джефом ширялись, потом винт, пару раз героин. Ты не думай, я брошу хоть. И я нашел это на кончике иглы.

Я поразился, насколько мы обкрадываем себя, отрицая существование необъятного параллельного мира. Мы погрязли в мещанстве, в накоплении ненужного хлама, не понимая, что истинные ценности в нас самих и надо только разглядеть. Рец доел пиццу, вытер рот и пальцы и, глотнув пива, закурил. В середине семидесятых это сошло бы за протест против режима. Тогда многие пользовались политическими лозунгами, чтобы скрыть нежелание учиться или работать. Чтобы оправдать наркоманию, пьянство. Сейчас почти все они бьют себя в грудь и кричат, что были диссидентами, узниками совести и еще бог знает кем.

И что обиднее всего — им верят! А на самом деле они были просто трутнями. Надеюсь, что не. Знаешь, как вкалывать приходилось? Ни выходных, ни проходных, зарплата — на семечки. Да, паренек мне подходит, подумал Рец, оглядывая ресторан. Обиженный, озлобленный, а мы его пожалеем. Сложностей не будет, не должно. Но вернемся к скарингу. Что сейчас предложат в лучшем из салонов? В том то и дело, что дешево! Страдание, как осознанная необходимость существования, как условие к постижению смысла бытия!

Вот что предлагаю я. Ведь, практически все религии зиждутся на страдании основоположника для или за кого-то. Но чтобы понять мотивы, приведшие Христа на Голгофу, надо самому пройти его путем. Недаром некоторые народности, принявшие христианство сравнительно недавно, практикуют у себя добровольные восшествия на крест, бичевания и тому подобные дикие, с нашей точки зрения, ритуалы. Причем церковь не запрещает их! Хочешь повисеть на вбитых в ладони гвоздях? Хочешь спустить с себя шкуру принародно?

Как бы я хотел быть сильным, отринуть все условности и ограничения, но я слаб. Я знаю это, и слабость моя приносит мне едва ли не большие страдания, чем те, через которые я предлагаю идти.

Я просто умру, не достигнув желаемого. А вот ты — ты сможешь. Я же вижу — ты неординарная личность. В тебе есть стержень, есть сила. Ты просто не знаешь, как ее реализовать. Рец говорил негромко, веско.

Слова тяжелыми каплями стекали с его губ, в углах которых прорезалась горькая складка. Дмитрий почувствовал, как озноб сочувствия, понимания и близости к истине, которая столько лет ускользала от него, пробежал по телу.

Он опустил голову, чтобы скрыть подступившие к глазам слезы. Вот человек, которого я искал. Я пойду этим путем, поклялся он. Я пройду его и за тебя, Рец.

Только помоги ступить на. Наконец в интернете много обиженных, потерявших интерес ко всему, кроме собственных иллюзий, одиноких мечтателей. Ищи, где можешь, но не предлагай им выбор, а выбирай за них. Просто выбирай и делай из них соратников.

Большинству придется помочь преодолеть страх, нерешительность, боль. Для их же блага. Ты должен быть мягок, но настойчив. Скрепи сердце, прочь жалость и сомнения! И шрамы должны стать нашим отличительным знаком. Как татуировки якудза, как клановый узор кильта в Шотландии. Сделать цветную татуировку или купить юбку с клановым узором сейчас может любой дурак. Того, кто первым попадется на глаза после того, как глаза откроются.

Здесь должно быть то же самое и я — лишний. Ты должен быть первым, кого ни увидят, вступая в братство. Ты должен стать для них и матерью, и творцом, которому все доступно, все дозволено, и чья воля и мудрость не оспариваются! Боже, как мелко все вокруг! Дима с презрением посмотрел на посетителей ресторана.

Рец энергично затушил сигару. У меня есть все необходимое для первого шага. Мимо кинотеатра возле протухшего пруда, мимо стадиона, отданного торгашам, проехали к типовой кирпичной пятиэтажке. Во дворе на деревьях набухли почки кусты кое-где, покрылись светлой зеленью. День кончался, наступал теплый весенний вечер. На предпоследнем этаже, в однокомнатной квартирке у Реца было что-то вроде студии. Все перегородки, кроме отделявших ванну и туалет, были убраны.

Вместо одной стены огромное зеркало. Покрытые матовой белой краской потолок и стены, казалось, поглощали не только свет, но и звуки. На окнах, прикрытых тяжелыми гардинами, стояли тройные стеклопакеты.

Рец включил кондиционер, вынул из холодильника сок и, достав пачку слайдов, зарядил проектор. Кстати, не хочешь слегка поправиться? Действие травки уже проходило, и Дмитрий с готовностью закатал рукав. После разговора в ресторанчике им овладело странное нетерпение. Хотелось верить новому знакомому, хотелось быстрее увидеть подтверждение сказанному, но одновременно возникло чувство серьезного выбора.

Ощущение, что после решения изменится не только вся его жизнь, но и жизнь многих людей. Он не любил принимать ответственных решений, не любил отвечать за кого-то, но похоже, без этого было не обойтись. Под ногами хлюпнула вода. В ярком луче света от фонаря на каске заискрился мелкий ручей. Кувшинников пососал палец, придавленный чугунной крышкой колодца. Пришлось нырять в люк чуть ли не головой вниз — какая-то пьяная компания вывалилась из близлежащего переулка.

Сева повел головой в одну сторону, в другую, определяя направление. Пожалуй, сюда, решил он и пошел по течению ручья. Хорошо подогнанный рюкзак плотно прилип к спине, руки были свободны. Карту он пока не доставал — все было ясно и. Летом в московских подземельях обитателей меньше. Это зимой бомжи греются, крысы спускаются в тепло. Правда, к Кремлю лучше и летом не ходить — там и сигнализация стоит, и охрана может встретиться. Он достал сигареты и закурил. Пора было определиться на местности. Наложив свою кальку на карту современных московских коммуникаций, он отметил карандашом свое место.

Сева сделал несколько шагов вперед, снял рюкзак и достал из него кирку. Его подмывало глотнуть коньяку из грелки: Оглядевшись, он пристроил рюкзак на скобе, поддерживающей проходящий по стене кабель, и надел матерчатые перчатки с резиновыми пупырышками на ладонях. Ничего не поделаешь, иногда приходится и киркой помахать. Сева довольно ухмыльнулся — строители явно сэкономили на цементе.

Бетон откалывался большими кусками. Еще несколько ударов и острие вошло в грунт. Прикинув размеры нужного отверстия, он с удвоенной силой взялся за. Работая, он как всегда прислушивался к посторонним звукам.

Пока все было в порядке. Только удары кирки и шорох осыпающегося бетона и земли. Почва под коллектором была слежавшаяся, но не слишком твердая. Он разрыхлил ее вглубь и, достав лопатку, откинул в сторону. Достав стальную спицу, вогнал ее в землю. Металл скрежетнул по камню. Сева вытащил спицу и воткнул ее. Если камень, то большой. Он ткнул ниже и опять уперся в камень. Неужели сразу повезло наткнуться на старинную кладку?

Он присел на корточки, закурил, но почти сразу отбросил сигарету. Нетерпение охватило его, он схватил лопатку и стал пробиваться вглубь. Через несколько минут он счастливо улыбнулся. Потемневшие от времени кирпичи, ровные, аккуратные швы. Теперь предстояло взломать старинную кладку. Кувшинников передохнул минут пятнадцать, с чистой совестью достал грелку и от души приложился к резиновому горлышку. Закурив, он прикинул объем работы. Эх, сюда бы отбойный молоток!

Тут вам не современная халтура, с уважением к мастерам пятнадцатого века и одновременно с досадой подумал Кувшинников. Такое понятие, как совесть, пять веков назад тоже существовало, но кроме того, за обман заказчика можно было и розог отведать.

Могли и батогами погреть. К тому же итальянцы, если это их работа, лично следили за качеством кирпича и раствора. Чуть ли не каждый кирпичик проверяли.

Песня Юры.

Почему-то Кувшинникова охватила уверенность в успехе. Он помнил и любил это состояние — оно его редко подводило. Что-то словно толкало под руку, заставляло кровь быстрее бежать по жилам, забывать о времени и усталости. Так случилось и. Он равномерно, словно машина, долбил стену, инстинктивно находя слабые участки. Летела крошка, на зубах скрипела кирпичная пыль. Стало жарко, выпитый коньяк выходил потом, который ел. Кувшинников скинул брезентовую куртку и, оставшись в майке, с удвоенной энергией набросился на стену.

Внезапно кирка провалилась в стену до основания. Кувшинников потерял равновесие, стукнулся каской о край коллектора, выдернул кирку и припал лицом к образовавшемуся отверстию. Жадно вдыхая идущий из отверстия воздух, он опасался почувствовать в нем присущие двадцатому веку запахи: Нет, воздух был тягучий, сухой, словно настоянный столетиями отсутствия человека.

Кувшинников потерся щекой о шершавую стену. Я нашел, я сам, один! Постепенно успокаиваясь, он присел на кучку земли и бетона и взглянул на часы. Возбуждение постепенно проходило, и он ощутил подкравшуюся усталость: У Севы было твердое правило: Следуя этому правилу, Кувшинникову приходилось проводить под землей по два-три дня.

Он снял со стены рюкзак и проверил запасы. На сутки должно хватить. К тому же, если выбираться наверх при дневном свете, можно нарваться на милицию или просто на любознательного дворника. Нет, бросать работу. Вытерев ладони о штаны, он вскрыл плитку шоколада и налил кофе.

  • Book: Страхи мудреца. Том 2
  • Book: Лигранд. Империя рабства
  • Book: Северка

К половине девятого утра Сева выломал еще полтора десятка кирпичей. Он отбросил кирку и лег животом на край пролома, свесившись в открывшееся отверстие. Фонарь на каске высветил полукруглый свод, стены без признаков плесени, ровный, уходящий в темноту, кирпичный пол. С потолка свисали лохмотья паутины. Кувшинников покидал в отверстие землю, куски кирпича и бетона. Смел в ручей мелкий мусор, убрал инструмент и достал заветную грелку.

Торопиться было некуда — впереди целый день. Экономя аккумуляторы, он пользовался то фонарем на каске, то ручным. Своды, казалось, давили, стараясь сломать волю, скомкать сознание, как кусок использованной оберточной бумаги. От ощущения, что больше четырехсот лет здесь не ступала нога человека, становилось зябко и неуютно. Кувшинников даже поймал себя на том, что со страхом вслушивается в мертвящую тишину подземелья.

Заблудится было не страшно, опасность была в другом: Он прошел по проходу метров двести, когда завал грунта вперемежку с кирпичом преградил дорогу. Кувшинников попытался расчистить путь, отбрасывая камни и подкапывая землю лопаткой, но понял, что это бесполезно. Здесь было работы не на один день.

Он выключил фонарь, присел у завала, погрыз шоколад, выпил кофе и закурил. Хотелось спать, прохлада подземелья проникла под куртку, и его слегка познабливало. Докурив, он воткнул окурок в землю и, поглядывая на свои метки, вернулся к пролому. Достав из рюкзака свитер, он надел его под куртку, зажег свечу, ткнул ее в лужицу воска и выпив коньяку, привалился к стене.

Немного расслабиться не помешает, решил. Алкоголь успокоил натянутые нервы, слегка затуманил голову, и Кувшинников прикрыл. Темнота такая полная, что казалось, он лишился зрения. И тишина… Забила уши, давит могильной плитой, гонит в душу страх.

Кувшинников судорожно зашарил вокруг руками, нащупал фонарь на каске. Яркий свет ударил в ровные швы кладки напротив, отогнал сумрачные видения, позволил вздохнуть полной грудью. Во рту было сухо, висок ломило, спина затекла от неудобной позы.

Свеча догорела, огрызок фитиля торчал из лужи воска, как вмерзший в лед поплавок. Кувшинников выругался и взглянул на часы.

Черт возьми, проспал почти пять часов! Хотя кто куда спешит? Кряхтя, он поднялся на ноги, помахал руками, разгоняя кровь. Сева достал стеклянную баночку, высыпал на ладонь несколько розовых таблеток в форме сердечка, разгрыз и проглотил. Потом налил кофе, добавив туда коньяка, отпил большой глоток и почувствовал, что жизнь возвращается. Надо поесть, решил он, пока бензедрин не подействовал.

Он доел шоколад, повесил рюкзак на спину и осторожно двинулся к необследованному участку подземелья. Глухая стена преградила путь неожиданно, словно пол поднялся дыбом, преграждая дорогу незваному гостю.

Кувшинников оглянулся, вспоминая, не было ли боковых ходов. Нет, он ничего не пропустил. Подойдя ближе к стене, он приложил к ней ладонь. Кирпич был холодный и влажный, швы кое-где слезились мутными каплями. К чужой славе примазаться хочешь! Ведь я ж супроть ксплатации, супроть капиталу разного! Чапаев чай пьет — садись чай пить. Я обедаю — садись, кушай. Я праль… нет, я прально говорю? Школа В м я пошел в школу. От дома до школы сто шагов, она видна из окна.

Никаких заборов вокруг школы не. Рядом доступные всем футбольное поле, школьный сад и большая волейбольная площадка. Полуметровым забором обнесен только интернат напротив. Пестрая толпа счастливых лиц детей и взрослых. Цветы, цветы, в основном гладиолусы. Все мальчики в серых костюмах и белых рубашках. У девочек коричневая форма, белые воротнички и белые фартуки, банты в волосах. У старших пионерские галстуки и комсомольские значки. В раздевалке вещи висят свободно.

Нашу учительницу зовут Зоя Ивановна. Она такая же молодая как моя мама. В первый день было три урока. На арифметике писали цифры в ряд. Сначала ряд единиц, потом двоек и так до девяти. У нескольких двоек в ряду головку закрутил в спираль, не догадался сделать это на отдельном листке или промокашке. Это что ты, мы над ним целый час сидели. В дневнике, первая страница разбита на две колонки. Слева в столбик написал преподавателей, а справа предметы, которые мы только, только изучили: Мама развелась с папой.

Она окончила курсы машинописи и работает уже секретарем, с окладом шестьдесят рублей. Первую четверть я проучился дома. В это время мама жила в Измайлово.

В конце осени маме дали однокомнатную квартиру от работы, в девятнадцатиэтажном доме на Ленинском проспекте. Я там появился после первой учебной четверти. А пока жил с Няней и папой в Кузьминках. Няня работает уборщицей в шестом продмаге у метро Автозаводская.

Утром она рано уходит на работу и выводит меня, потому что ключей от квартиры только два. Школа еще закрыта и Няня ставит меня в подъезде пятиэтажки, ближайшей к школе.

Тут в полумраке я и стою. Как только услышу жизнерадостный писк школьников, выхожу. После уроков я остаюсь в группе продленного дня. Нас набирается два — три десятка школьников с первого до четвертого класса. Пока тепло, ходим в лес. Трава уже выгорела, под ногами желтые листья.

Сыроежки и свинушки растут под первыми деревьями. В лес ведет лысая дорожка, с подорожником и низкой травкой по сторонам. Здесь всегда много народу. Длинная очередь с бидонами, короткая — те, кто пьет из кружек. Квас очень вкусный, темный. Маленькая кружка стоит три копейки, как газировка с сиропом, большая пол литровая — шесть копеек, литр кваса — двенадцать.

Трехлитрового бидона хватает на два дня. Хорошо в зной попить колючего кваску из холодильника. Вечером ко мне заходит Сашка. Мы смотрим старый фильм по черно-белому телевизору и комментируем все подряд.

Верхнего света нет — Няня экономит. Перед нами суповые тарелки, с вареньем до краев и большие ложки. В чулане стоит пяток трехлитровых банок со сливовым, яблочным, черносмородиновым, крыжовишным вареньем.

В резерве шестилитровое эмалированное ведро с протертой черной смородиной. За сеанс мы съедаем не менее двух тарелок. С тех пор мне ближе по духу мальчиш-плохиш. В каникулы, когда взрослые уходят на работу, мы с Сашкой идем ко мне и кидаемся сырыми яйцами по прохожим. Выкинуть можно четыре — шесть штук и сказать, что сварили. Один кидает с балкона и тут же садится, а второй смотрит из-за шторы в соседней комнате.

Book: Не спрашивайте меня ни о чем

Ни разу не попали. Такое удовольствие редкость, яйца дорогой продукт. На новый год у меня дома и у Сашки елка. У меня настоящая, под потолок, а у него искусственная. Игрушки мои лучше, они более старые и теплые.

Снеговик из папье-маше с котелком на голове, стеклянные огурцы, помидоры, шарики и фонарики, две бабки-ежки в ступе, белый медведь, играющий на синем баяне, лиса, красны девицы в кокошниках и добры молодцы, курица, утка, маленький желтый цыпленок, разноцветные колокольчики.

Из стеклянных трубочек и шариков, соединенных проволокой — звездочки и фонарики. Мама купила чехословацкие фонарики в виде звездочек зеленых, белых, красных, синих и желтых. Крестовина, в которой стоит елка, закутана ватой, рядом дед мороз, на полу конфетти. На ветвях дождик из фольги и флажки. Ильинское Ильинское — дом отдыха для школьников. Первые три класса я проучился в Непецыно, а в четвертом классе, после нового года, поехал в Ильинское.

Каждое утро нас ведут на закаливающие процедуры. Тетеньки из персонала обтирают наши спины, грудь и руки мокрой махровой варежкой. Стартовая температура — 36,6, финишная, спустя два с половиной месяца — 33 градуса!

мне знакомая палатка где нальют кружечку пивка слушать

Запускают сначала мальчиков, потом девочек или наоборот. Однажды я замешкался и остался последним в раздевалке. Сижу в трусиках, носки одеваю. В раздевалку заглянула тетенька и дала отмашку тем, что за дверью.

Они заходили, как ни в чем не бывало, разговаривали и устраивались на скамейках. Тут я отложил носки и стал орать на них как папа Карло: Тетеньки и девочки в испуге потянулись к выходу.

Только отличница Катя осталась. Я постарался успокоить ее: Скушай деточка яйцо диетическое. Или может обратиться к врачу? Мы женщины тучные, оборвется сердце и конец! В нашем классе висит географическая карта Евразии.

До сих пор я видел лишь карту СССР. Мне уже известны некоторые страны, континенты и океаны, но где они находятся, и как выглядят континенты, не знаю. На этой карте сверху Ледовитый океан, снизу коричневые горные массивы и желтые пустыни. Внизу воды нет, карта заканчивается на Иране, Пакистане, Индии, Китае. Значит ниже там где-то Боливия, Египет, Алжир и Перу… В следующем году я увидел карту мира с обоими полушариями.

А я плаваю плохо. Хорошо, что Москва в центре материка. Два раза в неделю, после уроков, нас учат танцам — твисту и шейку.

Наша учительница танцев — тетя, лет тридцати, строгая и непостижимая. Она не состоит в штате санатория, а приходит два раза в неделю. Занятия утомительные и долгие. Обучается сразу весь класс. Если у одной пары не получается, все повторяют заново. Однажды после ужина мы как всегда носились по территории. Зима, уже стемнело, не разобрать. Лезет спиною к. Тусклый свет фонаря осветил теплые розовые рейтузы из-под пальто. Обернулась к нам… Да, дорогой читатель, это была наша Панацея Аполлоновна.

Она растерялась, достала пудреницу. А мы вскинули руки в пионерском салюте и строем, с песней пошли на каток: Ветер поднял прошлогодние, коричневые листья и я увидел на земле бабочку-лимонницу со сложенными крыльями.

Стою на катке, держу ее в ладонях и грею дыханием. Пролетит два шага и вновь засыпает. В корпусе лимонница согрелась и стала неуверенно летать по коридору. На следующий день я отправил ее в конверте домой. Думал, что она заснет в конверте и писал маме, чтобы она обязательно подула на бабочку, чтобы она полетела. В м во вторую учебную четверть я поехал в лесную школу Непецыно.

К зверям, что ли? Первый, второй и третий класс я проводил здесь круглый год за исключением первой учебной четверти. В первую четверть в лесной школе идет санобработка, генеральная уборка, инвентаризация и тому подобное. Домой детишки возвращаются на каникулы между четвертями или в летние пересменки. В лесной школе учатся первые три класса начальной школы, человек по двадцать в каждом классе.

В лагере отдыхают 13 — 15 отрядов, человек по тридцать в каждом, ребята с первого по девятый класс. В первый мой приезд в нашем первом классе было всего семь мальчиков и одна девочка. В следующей четверти и позднее во втором и третьем классе детей было. Сразу и надолго подружился с Сашкой Сидельниковым. Он добрый, выше меня на полголовы, светловолосый и голубоглазый.

Голова его заметно крупнее моей, это видно на фотографиях. Видел ее на родительском дне, который проводится обязательно раз в четверть. Она выглядит старше моей мамы лет на десять. В родительский день мы всегда после собрания гуляем вчетвером — наши мамы и мы с Сашкой.

Друзей по лесной школе или лагерю у меня было. Дружат, как правило, живущие в одной палате. В следующий заезд они селятся. Если друг не приехал в заезд, значит, появятся новые друзья. Непецынская дружба приостанавливается с окончанием лагерной смены или учебной четверти, потому что в Москве все разбросаны по разным районам. Друзья не очень то скучали: Детишки живут в двухэтажном корпусе.

Зимой четыре класса занимают два корпуса, по одному на этаже. Корпуса деревянные, постройки конца х годов. Каждая половица паркета, каждая ступенька лестницы скрипит, поет свою песенку. По торцам корпуса две веранды. Они имеют самостоятельный выход наружу. В х к верандам второго этажа позади корпуса приделали металлические лестницы — новые требования безопасности для детей.

Эти веранды хорошо освещены, три стены — сплошные окна. Под окнами толстые отопительные трубы. Зимой на них сушат валенки. На веранде зимним утром проводят зарядку, вечером играют в настольные игры, если воспитатель не разрешает идти на каток. В выходные дни здесь массовое чтение. Летом веранда спасает от дождя. Летом на веранде разучивается отрядная песня под баян или проводится отрядный КВН или играют в настольный теннис.

На одной из веранд стоит теннисный или бильярдный стол. Для малышни бильярд маленький метр на полметра, с металлическими шариками. В комнате воспитателей и вожатых платяной шкаф заполнен настольными играми, теннисными и бадминтонными ракетками, сетками, мячом. Футболисты расставлены равномерно по всему полю.

Они стоят в неглубоких лунках, в которые может закатиться гуттаперчевый мяч. Если мяч в лунке, игрока отклоняют пальцем и отбивают мяч в нужную сторону. Хоккеисты катаются по узкой колее назад — вперед и могут вращаться вокруг себя, ударяя клюшкой по шайбе.

Они не задевают друг друга, но шайбу отнять могут. Игра азартная — ситуация быстро меняется, на лбу пот, вокруг орут. Есть несколько партий в шашки, шахматы. Наиболее распространенные игры в шашки: Щелчок нужно рассчитывать, чтобы своя шашка не упала с доски. При промахе ход переходит к противнику. В следующей игре победитель начинает первым, и шашки его передвинуты на один ряд. Если противник в результате нескольких побед вытеснен с доски, начинается новая партия.

В этом случае у проигравшего меняется род войск. В шахматы играют преимущественно в поддавки — это занимает меньше времени. Есть настольные игры с фишками. На листе картона нарисованы сцены из книги. Каждый игрок бросает кубик и перемещает свою фишку на столько шагов, сколько выпало.

Играют несколько человек, у каждого — фишка своего цвета. На пути встречаются пропуски хода когда лошадь Мюнхгаузена оказалась на колокольневозвраты назад когда Буратино бросили с мостаили перелеты вперед на несколько шагов когда Буратино скакал на петухе.

Это происходит уже в палате, лежа в постелях. На листе в клетку рисуют карту местности. Реки с мостами, леса. Обычно лист делится рекой пополам. По обеим сторонам рисуют оговоренное число танков и пушек. Танки могут перемещаться и стрелять, пушки только стрелять. Перемещение и стрельба делаются карандашом. Его ставят на грифель, он проезжает, оставив штрих. Если штрих задел технику противника — значит, она подбита и горит. Интерес в том, что пальба через реку не приносит успеха, и соперники стремятся перейти мост.

Но мост со временем затыкают горящие танки, нужно идти к другому. После подъема проигравший отдает творожную ватрушку за полдником и свой чемодан из кладовки.

Почти все октябрята играют в фантики. Играют от двух до пяти участников. Часть фантиков первоначально лежит на столе. Игрок кладет фантик на ладонь и кончиками пальцев бьет по краю стола.

мне знакомая палатка где нальют кружечку пивка слушать

Фантик улетает и падает на стол. Если он накрывает какой-нибудь, ход повторяется. Наиболее ценные фантики от шоколадных конфет.

Они из плотной бумаги, значит тяжелее. Педагогов в лесной школе по трое на класс. Одна — учительница и две сменяющие друг друга воспитательницы. Учительнице нас передавали после завтрака. А после обеда к нам приходила новая воспитательница и оставалась до следующего утра. Вера Ивановна рассказывала нам про свои пионерские годы, как они жили.

С ней мы разучили песенку: А-ах ты милая картошка тошка тошка тошка Пи-и-онеров идеал ал ал То-от не знает наслажденья денья денья денья Кто-о картошки не едал дал дал! Вера Ивановна читает вслух о каком-то писателе: Что за улыбки, ребята? Значит и в библиотеках уже… Нехорошие слова не употребляем, но некоторые знаем. Пополнение запаса происходит во время выяснения, кто больше знает. Марья Ивановна с черными волосами и накрашенными губами ходит между столов.

На блюдцах у каждого из нас лежит кусочек сливочного масла. Масло необычно белое, даже с синевой. Я тоном знатока говорю соседу: Марья Ивановна начала нервничать, удивляясь моей упрямости. Я затих, но остался при своем мнении. Сало это как масло, только не желтое, а белое. В любительской колбасе сало, которое выковыривала Няня, не масло. Увидел сало я несколько лет спустя, а попробовал его впервые в армии. В корпусе два входа. Второй вход закрыт, а между двойными дверьми свалены метлы и снеговые лопаты.

У открытого входа со стороны улицы стоят веники, чтобы отряхнуть валенки от снега. Иногда за ночь перед дверью наметает большой сугроб, утром с трудом открываем. На этажах палаты на три — пять человек. Вода в туалете только холодная, умывальники с латунными краниками, над ними зеркала. Всегда зимой и летом нижний туалет для девочек, верхний для мальчиков. Утром лестница хрустит под тапочками и сандалиями мальчиков и девочек в трусиках и майках, с полотенцами на плече, зубными щетками, зубными порошками или пастами.

Коробочка зубного порошка похожа на пудреницу — бумажная цилиндрическая, за шесть копеек. На крышке нарисована мята. Зубной порошок белого цвета, надежный, чистит даже ржавчину на трубах. Его цепляют на мокрую щетку. Зубная паста в жестяном тюбике, белая или молочно-розовая. Стоит от двенадцати копеек.

Book: Страхи мудреца. Том 2

По вкусу -подсоленное мыло. С зубной пасты иногда свинчивают крышечку, кладут на пол и топают ногой. Вылетает струя на носки и ботинки зазевавшемуся октябренку.

Ночью пастой мажут лицо девочке, потому что она нравится или потому что не нравится. Кроме веранды, палат, туалета на этаже комната воспитательницы — такая же палата. В кладовке стеллажи для чемоданов и принадлежности уборщицы. Летом уборщиц нет, метем полы. Обоев в корпусе. Дранка покрыта штукатуркой светло-желтой в палатах и светло-зеленой в коридорах и на верандах.

Пачкается, если сильно заденешь. В палате стоят металлические кровати с пружинящей сеткой, стулья, высокий старенький шкаф из дерева, а не ДСП и поэтому воздушно-легкий. Снаружи на его дверце зеркало. Внутри с одной стороны на вешалках висят вещи, с другой — полки.

Внизу выдвижные ящики, тут можно держать обувь, ежа или трясогузку. Шкаф ростом почти под потолок, на его выступающем краю можно повисеть или подтянуться. Позднее появились другие шкафы из лакированных ДСП-панелей и зеркалом внутри, без излишеств снаружи. Проводка в палате наружная, провода, заплетены косичкой, крепятся на колках, от выключателя они тянутся к люстре. Выключатель с ручкой, вращающейся в обе стороны. Поворот на градусов, щелчок и свет включен.

Еще поворот, щелчок — свет выключен. Люстра с одним стеклянным абажуром, если палата на трех человек, в палатах на четыре-пять человек люстра трехрожковая. Розеток в палате. В палатах на пять человек два окна, на троих —. На чердак ведет деревянная лесенка. Она закреплена на стене и похожа на шведскую стенку. Люк на чердак всегда закрыт, висит замок. На чердаке мне никогда не приходилось бывать.

Снаружи корпуса выкрашены, каждый в свой цвет. После больших каникул бросаются в глаза свежевыкрашенные. Всего жилых корпусов шесть. Летом они принимают двенадцать пионерских и октябрятских отрядов. Если приезжают больше тринадцать-пятнадцать, оставшиеся размещаются в школе, в классах, где зимой учится малышня.

Школа — главное здание на территории. Она из желтого кирпича. В левом крыле — столовая и кухня. В правом — классы, библиотека, кабинет директора, учительская, кружки. Оба крыла одинаковы по высоте, хотя правое — двухэтажное. Просто в столовой высокие потолки. В перекладине, соединяющей крылья — светлый коридор в столовую, небольшая раздевалка и клуб.

На полу в коридоре длинная красная ковровая дорожка, с узором по краям. Снаружи, в углу, образованным столовой и переходом, зимой всегда наметает большой сугроб выше подоконника. Он закрывает даже часть окна.

мне знакомая палатка где нальют кружечку пивка слушать

С крыши свисает огромная тяжелая сосулька. Вода с нее проделала глубокий ледяной колодец в сугробе. В этот колодец можно залезть.

А вылезти, когда растает. Дорога, ведущая от главной аллеи к школе, подходит к правому входу в здание. Поэтому левый вход почти всегда закрыт. Пространство, образуемое крыльями и перекладиной, используется летом как большая клумба. В корпусах входные двери сплошь из дерева, а школьные двери — застекленные.

Нижняя часть стекол защищена горизонтальными металлическими спицами. Спицы эти дребезжат при каждом закрывании дверей. До сих пор помню этот звук и не спутаю его ни с. Закрываются они не обычной пружиной, а специальным механизмом. Один юный натуралист предложил мне зимой коснуться языком спицы, что я и сделал. Пол между первыми и вторыми дверями из кафельной плитки в шашечку, стенки выложены из полупрозрачных стеклянных блоков.

Такими блоками выложены все московские остановки городского транспорта. У дверей зимой стоят веники для валенок. В раздевалке мы снимаем пальто, шапку и валенки и обуваем тапочки. В учебном крыле, лестница, ведущая на второй этаж, тоже покрыта красной ковровой дорожкой с рисунком.

На ступеньках ее прижимают спицы. В коридорах на всех подоконниках цветы по два, три горшка. Цветы стоят и на отдельных подставках. На стенах плакаты про пионеров и октябрят. Светильники везде одинаковые — абажур в виде нескольких белых металлических колец. Только над дверями внутри клуба и вдоль лестницы на второй этаж светильники с глухими абажурами. В клубе на них написано красной краской: Подоконники в школе очень высокие, на уровне наших голов.

Потолки и двери везде тоже высокие. При звонке на урок, мы выстраиваемся в затылок вдоль стены у входа в класс. Подходит учительница и заводит. Школьную библиотеку практически не помню. Брали ерунду всякую про погони, партизан. В первом классе я, вспоминая Герцено, взял книгу Николая Носова.

Мишкины рассказы и про Незнайку. И еще запомнилась книга Зальтена про олененка Бемби. Летняя столовая — деревянное здание у лесных ворот. Корпуса, летняя столовая и летний клуб построены в конце сороковых.

Зимой правая секция столовой служит складом для лыж и ботинок. Мебель зимой выносится в ее центральную часть. Всего в столовой пять входов: Летом карнизы главного входа утыканы глиняными ласточкиными гнездами. Птенцы галдят как пионеры, ласточки носятся взад-вперед, достраивают разрушенные прошлогодние гнезда.

Деревянные ступеньки и пол под гнездами заляпаны белым пометом, который скребут ежедневно. Напротив главного входа в столовую площадь, с клумбой в центре. В январе на клумбе стоит елка метра в четыре, украшенная большими бумажными флажками, гирляндами, хлопушками и опутанная разноцветными лампочками. Лампочки — обычные, накаливания в черных патронах, только раскрашенные красные, синие, зеленые и желтые. Когда темнеет, лампочки загораются, и становится очень уютно.

А остальную зиму до масленицы на клумбе стоит снежный дед мороз. Трехметровая фигура слеплена профессиональным художником. Чтобы было прочнее, дед мороз облит водой. Гуашью раскрашена его шуба, шапка, рукавицы и мешок за спиной. Шуба красная, мешок синий. Если деду залепить снежком по носу, он скажет: В 93 году его деревянная крыша обвалилась.

Зимой не выдержала снега, бедная. К тому времени клуб уже несколько лет был закрыт. Отвалилась наружная лесенка из четырех ступенек — вход за кулисы. Дерево просто сгнило в месте соприкосновения с землей. В нашем лагере, кроме того, есть отдельный деревянный склад велосипедов, баня, зимняя каменная и две летних, деревянных, изолятор и пожарное депо. У главных ворот два одноэтажных здания.

Одно для вахтеров, в другом в начале и конце заезда медсестры взвешивают и измеряют рост. В северо-западном углу расположен живой уголок.

Он обнесен своим забором — сеткой, натянутой на деревянные рамы и ниже, чем забор лагеря. Перелезать через него трудновато — нога скользит по сетке. А лагерный забор — частокол из зеленых деревянных реек, к которым крепятся и горизонтальные и диагональные — перелезть несложно. И к тому же дырки. Зимой в зооуголке сплошные сугробы. Рядом с зооуголком большая площадка.

Летом она превращается в несколько волейбольных, а зимой большую часть ее занимает каток и небольшое место хоккейная площадка. День наш начинается в семь.

Подъем, в трусиках и майках девочки одеты также на зарядку, на веранду. Машем руками, прихлопываем, притопываем, приседаем, скачем.